Активное участие комсомольцев в создании коллективных хозяйств в начале 1920-х годов отражало стремление к идеалу всеобщего равенства и благоденствия. Это проявилось даже в названиях коммун: “Новый мир”, “Новый путь”, “Маяк”, “Труд и братство”. Чаяния новой, справедливой жизни, включая коллективистские устремления, несли отпечаток социального утопизма, зачастую имели значительную христианскую окраску. В этой связи вспоминается ленинская мысль о правомерности “народнической утопии”, которая побуждает крестьянские массы к борьбе, “обещая им за победу миллион благ, тогда как на самом деле эта победа дает лишь сто благ. Но разве не естественно, что идущие на борьбу миллионы, веками жившие в неслыханной темноте, нужде, нищете, грязи, заброшенности, забитости, преувеличивают вдесятеро плоды возможной победы?”Ленин В.И. Полн.собр.соч. Т. 22. С. 120-121.. Измученные нуждой молодые крестьяне-бедняки и посланники городских комсомольских организаций были уверены, что новые методы хозяйствования способны быстро изменить облик деревни, значительно повысив их уровень жизни.
Крестьянство в большинстве своем более реалистично относилось к попыткам воплощения идеала коллективной жизни. Один из наиболее известных исследователей жизни нэповской деревни А.М. Большаков высказывал следующее наблюдение: “Крестьянство считает бесспорным, что коммунизм – дело святое; однако оно сомневается в возможности быстрого утверждения коллективных форм жизни среди “нас грешных”Большаков А.М. Деревня 1917-1927. М., 1927. С. 424.. Добавляли сомнений “грехи строителей “деревни будущего”, откровенные провалы их экспериментов.
Хотя в упоминавшейся уже Оржевской школе-коммуне комсомольцы временами хорошо показывали себя в труде на поле или в животноводстве, крестьяне относились к ним недружелюбно. Не вызывали уважения случаи хулиганстваГАСПИТО. Ф. 1205. Оп. 1. Д. 416. Л. 114.. Уком РКСМ отмечал в 1922 году, что комсомольская ячейка Оржевки “замкнулась в школьной скорлупе, работу среди крестьянской молодежи не ведет”ГАСПИТО. Ф. 1205. Оп. 1. Д. 416. Л. 114.. Больше всего возмущение у коренных жителей Оржевки вызывало разрушение комсомольцами монастырских сооружений для извлечения материалов на нужды собственного строительства, так и недоведенного до концаЛевин О.Ю., Просветов Р.Ю.,
Алленов А.Н. Кирсанов
Православный. М., 1999. С. 51..
Интересным документом, отражающим ценностные ориентиры коммунаров, является текст песни “Сельская коммуна”. Здесь отражены как глобальность целей коммунаров (“Мы во всем мире зажжем пожары”), непримиримость в борьбе с врагами (“Их не потушит вражья сила, //Ей предназначена могила”, “Мы готовы сразиться с врагами,// Мы пред ними не склоним чело”), так и идеализация жизни в коммуне (“Наша жизнь – это вихрь и движенье,//К идеалу она приближенье”). Коммунары демонстрировали пренебрежение к материальным ценностям (“И не нужно нам денег и злата”). Главное для них – это интересность их бытия (“Наша жизнь так полна и богата”)Сельская коммуна (слова Введенской) //
Молодой пропагандист. Курск, 1922. №1. С. 8. . В юношеском возрасте ценность необычности очередного прожитого дня нередко перекрывает его полезность для твоего будущего. Но когда появляется семья с неизбежной заботой о хлебе насущном, о детях, сознание того или иного человека становится более прагматичным. Энтузиазм дает экспериментаторам лишь первоначальное ускорение, для дальнейшего следования первоначальным планам требуются материальные достижения.
Практика же (за редким исключением) убеждала не только беспартийных крестьян, но и коммунистов, и комсомольцев в бесперспективности коммун и коллективных хозяйств вообще, хотя саму идею кооперации в основном поддерживали. Козловский уездный съезд союза 24 декабря 1924 года заявил: “Центральной задачей всей практической работы в деревне является помощь в деле развития сельского хозяйства на более крупных основах, широкого распространения агрокультурных мероприятий, проводимых по линии укрепления хозяйственной мощи бедноты и кооперирования деревни (коллективные запашки, показательные комсомольские десятины, участие в “Днях урожая”), путем организации под руководством агронома комсомольских сельскохозяйственных коммун и артелей с участием крестьян”. Было подчеркнуто: “Только на этой основе мыслимо действительно деловое сотрудничество комсомола с крестьянством и выполнение ими своей роли как помощника партии”ГАСПИТО. Ф. 1204. Оп. 1. Д. 270. Л. 47.. В кооперативных объединениях состояло 10% комсомольцев губернии в 1925 году и уже 40% через два годаРезолюция XIX Тамбовской губернской
партийной конференции. Тамбов, 1927. С. 39.. Причем статистика убеждает, что кооперирование крестьян шло прежде всего за счет потребительской кооперации. Если в 1921 году из 363 кооперативных объединений мы насчитываем 254 коллективных хозяйства (70%), то в 1927 году – из 2078 кооперативных объединений – 428 колхозов (20,6%)Подсчитано по: Статистический справочник
по Тамбовской губернии. Тамбов,
1925. С. 292; ГАСПИТО. Ф.1. Оп. 1.
Д. 1684. Л. 14 об.. В потребительскую кооперацию комсомольцы охотно вступали целыми ячейкамиГАСПИТО. Ф. 1205. Оп. 1. Д. 268. Л. 4, 18 об. Д. 1149. Л. 23.. Что же касается коммун и других коллективных хозяйств, то массовость движения в их поддержку отмечена только в начале 1920-годов. А для второй половины десятилетия (до начала сплошной коллективизации) характерен пример Покрово-Марфинского района, где к августу 1928 года из 36 коллективных хозяйств, образованных в 1927-1928 годах, уцелело только 12, как было сказано на Тамбовской окружной конференции, “еле дышащих”, а в них лишь один комсомолецГАСПИТО. Ф. 1214. Оп. 1. Д. 4. Л. 62..
Признавая в какой-то мере необходимость объединения трудовых и материальных ресурсов, совместного проведения некоторых сельскохозяйственных работ, крестьяне (в том числе и с комсомольскими билетами) в то же время скептически относились к объединению, лишавшему их хозяйственной самостоятельности и ограничивавшему личную свободу. Если не было хоть какой-то воли “снизу”, не спасало и администрирование партийных органов. Еще в октябре 1923 года тамбовский губком РКП(б) обязал всех комсомольцев, достигших 18 лет вступить в кооперативные объединенияГАСПИТО. Ф. 840. Оп. 1. Д. 2132. Л. 153.. Но в изучаемый период это постановление так и не было выполнено.
Несмотря на отдельные положительные примеры коллективного труда в 1920-е годы, уравнительные тенденции в молодежных коммунах, коллективных огородах и т.п. преимущественно приводили их к краху, понижали авторитет сельского труда в глазах самой молодежи, дискредитировали идею коллективизации в общественном сознании крестьян. Показательно, что никто из членов Оржевской школы-коммуны, как следует из воспоминаний ее ветеранов, после прекращения ее деятельности не связал свою жизнь с крестьянским трудом.
Комсомолец Карасев из коммуны “Новый мир” Кирсановского района откровенно рассказывал, что в коммуне процветают пьянство, картежная игра, помещение клуба и радио разбиты, успехи в сельском хозяйстве мизерныГАСПИТО. Ф. 1205. Оп. 1. Д. 85. Л. 2 об..
В тех коммунах, где положение было не столь плохим, ситуацию, как правило, спасал отход от чисто коммунистических подходов к организации труда и распределения его результатов. Так, в коммуне имени Ильича в селе Соколово, в которую входили кроме 7 коммунистов 14 комсомольцев, только на первых порах платили всем поровну, а потом в зависимости от сложности и квалификации труда. Коммунары купили трактор и другой сельскохозяйственный инвентарь, открыли детские ясли, за счет своего хозяйства содержали детей и членов коммуны старше 56 лет. Хозяйство коммуны велось по плану, коммунары собирали более высокие, чем в соседних хозяйствах, урожаи. Отсюда и авторитет среди населенияГАСПИТО. Ф. 840. Оп. 1. Д. 34. Л.47-50;
Окатов Н.А. Коллективизация в Тамбовском
округе Центрально-Черноземной области//
Деятельность партийных организаций по созданию
предпосылок и осуществлению коллективизации в
Центральном Черноземье. Тамбов, 1984. С. 81-82..
В то же время успехи даже благополучных с точки зрения властей коммун нельзя абсолютизировать. Десятилетиями создавался миф советской пропаганды об образцовости коммуны имени Ленина Кирсановского уезда Тамбовской губернии. В нем заставляет усомниться письмо в газету “Правда” эмигранта из Америки И.Л. Косневича. Приехав в октябре 1925 года в коммуну, И.Л. Косневич увидел там следующую картину: “Было 4000 рублей сбережений, накопленных тяжелым пятнадцатилетним трудом. Веря, что в коммуне жить возможно и что все мои деньги пойдут на благо СССР, остался обобранным догола своими товарищами-коммунистами. Они говорят: “Нам члены не нужны, нам деньги нужны”. При отъезде из коммуны у меня отобрали все деньги, хоть я внес пай 1200 рублей на машины. Конфисковали инструменты, швейную машину и даже денег не дали на дорогу до Москвы. Товарищи из Америки помогли, уезжаю туда. Я не один такой, из нашей коммуны ушло более сотни догола обобранных жертв, которые вернувшись за границу клянут и коммуну, и правительство, которое такое допускает. Управляющие не меняются с 1921 года, сейчас даже нэпманов не грабят так, как нас. Я ехал с чистой душой помочь рабоче-крестьянской стране, а увидел что: коммунизм или бандитизм? Должен работать, как лошадь на черный квас с хлебом, а не хочешь – уходи голым, да еще отнимают последние средства. Заправилы коммуны носят револьверы, убивают крестьянских собак. Обирают всех. Чистоты никакой, весь скот больной, его убивают на мясо, и все члены коммуны заражены, дети мрут. Здоровые люди бегут пока не поздноГАСПИТО. Ф. 840. Оп. 1. Д. 1881. Л. 56..
Одним из наиболее распространенных негативных стереотипов массового сознания тех лет стали представления о “коммунии” как “крепостном праве”. В представлении крестьян возникла “страшная, непонятная “коммуния”, куда их рано или поздно посадят жить всех сообща, предварительно отобрав все имущество. “Коммуния” рисуется в воображении крестьян крепостным правом, хуже его, так как кроме имущества у них будут отобраны дети, из которых сделают коммунистов, т.е. антихристовых слуг. Хозяин “коммунии” – тоже, конечно, антихристЦит. по: Кузнецов И.С. Взгляды
сибирского крестьянства 1920-х годов
на коллективные формы хозяйства //
Советская история: проблемы и уроки.
Новосибирск, 1992. С. 136-137..
Комсомольская пропаганда пыталась оправдать ущемление личной свободы в коллективных хозяйствах высокой экономической эффективностью. Однако, наблюдая явные несоответствия между пропагандистским клише и реальностями коммунарских экспериментов, крестьяне еще более убеждались в своей правоте. У них зарождались сомнения в самой способности коммунистов и комсомольцев хоть на какие-то успехи в сельском хозяйстве.
Недоверчиво крестьяне поначалу отнеслись и к пропаганде комсомольцами сельскохозяйственных и технических знаний. Логика была такова: мы и сами все знаем, нечего нас пацанам учить. Между тем, масштабы этого направления деятельности комсомола расширялись.
При ячейках создавались сельскохозяйственные кружки, в которых выступали агрономы и учителя, читали сельскохозяйственную литературу. На основе кружков в 1924 году в селах Токаревке, Мордове, Большой Липовице и других были открыты первые школы крестьянской молодежи, в которых учились будущие агрономы.
Полученные знания и умения в кружках юноши и девушки использовали в своей пропаганде агрономических знаний среди крестьян. Богоявленская ячейка выступила инициатором мелиорации, осушила два болота. Знаменская ячейка организовала зерноочистительный и протравочный пункты. Инжавинская ячейка под руководством агронома занялась культурным пчеловодством. Ржаксинская ячейка для пропаганды широкорядного посева устроила показательное поле. В Борисоглебском уезде ячейки имели 12 показательных участков и 4 показательных сада, на своем примере убеждали крестьян в преимуществах многопольных севооборотов, раннего подъема паров, вспашки зяби, применения удобрений и т.д.ГАСПИТО. Ф. 1205. Оп. 1. Д. 413. Л. 16 об.; Д. 415. Л. 24 об.
При участии комсомольцев в 1925 – 1927 годах в губернии было распространено почти 90 тысяч экземпляров сельскохозяйственной литературы, организовано 9778 лекций и бесед по вопросам сельского хозяйстваГАСПИТО. Ф. 840. Оп. 1. Д. 4159. Л. 68..
К концу 1924 года в руководстве партии осознали, что крестьяне хотят обрабатывать свою землю, а не “коммунию”, куда их усиленно пытались завлечь. Возник “новый курс” в отношении деревни, получивший официальное название “Лицом к деревне”. На октябрьском (1924 г.) пленуме ЦК РКП(б) было решено окончательно изжить остатки “военного коммунизма” в деревне, решительно покончить с административным произволом и бюрократизмом. На XIV партконференции (апрель 1925 г.) было принято принципиально важное решение о дальнейшем развитии товарооборота в целях обеспечения усиленных темпов накопления в промышленности. Предусматривалось максимальное стимулирование стремления крестьян к расширению посевных площадей, повышению производительности труда. Намечалось улучшение системы прямого налогообложения в деревне, облегчение условий применения рабочей силы и аренды земли. Все эти решения закреплялись решениями XV съезда ВКП(б). Разумеется, комсомольские центральные и местные органы единодушно одобрили “новый курс”. Но наверняка они одобрили бы и противоположные ему меры: комсомол не мог идти против решений партии. В общественном же сознании коммунистической молодежи экономический рационализм по-прежнему отнюдь не преобладал.
Отношение новых комсомольцев к изменениям экономического и политического курса было неоднозначным. Многие комсомольцы с одобрением отнеслись к ослаблению администрирования на выборах в советы, но основная масса бедняцкой молодежи в то же время политику развязывания хозяйственной инициативы в деревне расценила как хорошее начинание только для зажиточных крестьян. Со времен “военного коммунизма” в комсомоле сохранилось презрительное отношение к “хозяйчику”. Неслучайно секретарь Тамбовского губернского комитета комсомола Николай Лунин из выступления в выступление говорил, что сложно провести грань между хорошим комсомольцем – примерным хозяином и кулакомVI съезд РЛКСМ, 12-18 июля 1924 г.: Стеногр.отчет. М.-Л., 1924. С.161;
Бюллетень IV Всесоюзной конференции РЛКСМ. №3. С.22; Лунин Н.А.
(1901-1942 гг.) – в 1924-1925 гг.–секретарь Тамбовского губкома комсомола.
Один из организаторов коммунистического движения молодежи
в Севастополе и Узбекистане.В годы Великой Отечественной войны –
участник партизанского движения в Крыму, погиб в бою.. Многие комсомольцы любого “хозяйчика” старались убрать с дороги к светлому будущему. Появлялись предложения решать сельские проблемы радикальными способами: “Кулаки нас берут в ежовые рукавицы, а мы будем их стрелять”. Ненависть к кулаку в комсомоле не исчезала никогда. На Тамбовщине 1920-х годов среди комсомольцев была очень популярна “Юношеская Марсельеза” на слова А.Безыменского:
Угнетали проклятые гады
Малолетних тяжелым трудом-
Но зато им не будет пощады,
Мы бесследно их выжжем огнемПесни Красной молодежи. Тамбов, 1920. С. 10..
В другой песне из опубликованного в Тамбове сборника “Песни Красной молодежи” любой “кто честен и смел” призывался брать оружие и свергать кабалу мироедаПесни Красной молодежи. Тамбов, 1920. С. 3..
Самый терпимый подход к борьбе с кулачеством при изучении документов местных комсомольских организаций был встречен нами при изучении постановления УП Борисоглебского уездного съезда РКСМ (февраль 1922 года): “Коммунистические организации обязаны бороться с кулачеством, но не путем сажания в подвалы, а умелым подходом к остальному крестьянству, которое должно идти за коммунистами”ГАСПИТО. Ф. 1205. Оп. 1. Д. 276. Л. 5.. Но и в данном случае чувствуется не только стремление к расколу деревни, но и нетерпимость к зажиточному крестьянству.
Неудачной оказалась попытка сблизить, соорганизовать бедноту и середняков. Середняк склонялся туда, где ему выгодно. Партийные и комсомольские руководители опасались, что он пойдет с кулаком.
Крестьянам – середнякам все тяжелее было спокойно воспринимать сельскохозяйственную политику партии и пропаганду комсомола. С одной стороны, они слышали лозунги типа “Лицом к середняку”, “Не сметь обижать середняка”, а с другой – каждодневно чувствовали несправедливости налогового обложения, препятствий при поступлении в вузы, высокой платы за учебу в школах для детей середняков. Середняки справедливо выдвигали претензии к властям о неправильном подходе при выделении продовольственных ссуд, оттеснения от их получения под предлогом лучшей обеспеченности. Особенно беспокоила середняков нечеткость понятия “кулак”. Они требовали полной ясности в этом вопросе. Середняк хотел укрепления своего хозяйства, но одновременно не хотел попасть в “кулаки” опасаясь преследований.
В комсомоле также велика была доля середняков. Лишено перспективы было и представленное в комсомоле бедняцкое крестьянство: доходя до определенного уровня доходности, хозяйство попадало под мощный налоговый пресс. Патерналистски настроенная беднота ожидала получить хоть какой-то шанс на подъем уровня благосостояния и социального положения от государства. В ходе длительного периода господства крепостничества и самодержавия в массовое сознание сельского населения прочно внедрились такие черты, как ожидание реформ сверху и способность подчиниться правительственным решениям. В комсомоле они еще более укреплялись с помощью дисциплины и культа партии и ее вождей. О распространенности патерналистских настроений свидетельствует хотя бы непрерывный рост потока писем в адрес как местного, так и центрального руководства. Свою лепту в этот поток вносили как рядовые комсомольцы, так и беспартийные крестьяне.
Противоречия в деревне особенно обострялись в период выдачи продовольственных и прочих ссуд, при распределении общественных работ, где бедняки пользовались льготами. В это время комсомольцы забывали про свою причастность к одной организации, а смотрели на представителей другой социальной группы как на соперников.
Резко обострилась ситуация на селе весной 1925 года, в период острого хлебного кризиса. Кризис был вызван потерей в конце 1924 года ярового клина на 70%, а в начале 1925 года и более 70% озимого клина. И официальная статистика называла тысячные цифры количества голодающих. Но реальность была еще более суровой, подтверждение чему – секретное письмо руководителей Тамбовской губернии, направленное в комиссию по борьбе с последствиями недорода при СНК СССР в апреле 1925 года. Как безнадежное характеризовали они положение безлошадных крестьян: “Для них чистый хлеб является невероятной роскошью, голые суррогаты в виде хлеба из лебеды, жмыха, мякины являются их обычной пищей. При исследованиях даже были зарегистрированы случаи, где и эти суррогаты отсутствуют и семья удовлетворяется пищей, состоящей из горячей воды, подправленной 2-3 картошками или ложкой крупы или муки”. В Шахманской волости до 10% в это время поднялось количество нищих. Зарегистрированы были случаи, когда из-за отсутствия одежды и обуви бедняки были лишены возможности заниматься и нищенством. Середнячество, стремясь выйти из кризисного положения с меньшими потерями распродавало и убивало скотину, тоже примешивало в пищу всевозможные суррогаты, в полуголодном состоянии держало скот. В марте 1925 года в губернии голодало 332 тысячи человек. При этом авторы письма замечали, что ситуация заметно отличалась в лучшую сторону лишь в 1922 годуГАТО. Ф. Р-1500. Оп. 1.
Д. 2. Л. 358-360..
Таким образом, в секретных документах признавалось нищенское, полуголодное существование основной массы местного населения, в том числе и комсомольцев, на протяжении нескольких лет. Комсомольская пропаганда, если же и говорила о голоде, то в других регионах. Положение в самой Тамбовской области характеризовалось в умеренных выражениях: “недород”, “временные трудности” и т.п. Комсомольские пропагандисты бичевали “некомсомольское поведение нытиков и паникеров”. Причем в осуждающих речах комсомольских пропагандистов можно было встретить самые необычные факты. Например, комсомолец Карнаухов работал милиционером, имел свое хозяйство, но вынужден был нищенствовать на базареГАСПИТО. Ф. 1205. Оп. 1. Д. 1456. Л. 36.. Рассказывая о подобном, активисты подсмеивались над “хозяйскими инстинктами” “малосознательных” сельчан и выходцев из деревни. На самом деле за каждым упоминаемым случаем стояли личная трагедия, вполне объяснимая тяга к материальному благополучию, человеческим условиям жизни.
В первой половине 1920-х годов еще открыто признавалось ухудшение жизненного уровня рядовых граждан по сравнению с дореволюционным временем, что объяснялось последствиями мировой и гражданской войн. В 1927 году по указанию ЦК ВКП(б) развернулась кампания пропаганды мнимых и реальных достижений, в том числе и того, что жизненный уровень рабочих России якобы стал выше, чем при царизме. Публично говорить о бедствиях рабочей жизни стало политическим преступлением. Всякая попытка обобщить недостатки называлась меньшевизмом и контрреволюцией, подчеркивалось отличие данных попыток от пропагандируемой тогда самокритикиБольшевик. 1928. № 10..
Одновременно разворачивалась контрпропагандистская работа, суть которой можно выразить тезисом: “У нас экономическое положение не очень хорошее, на Западе – для простого человека гибельное”. Так, в распространенных повсеместно пропагандистских материалах к XI Международному юношескому дню после перечислений примеров ужасного положения молодежи в капиталистических странах (“едят траву, “скот кормят лучше”) делался вывод: “Только под руководством Коммунистической партии при помощи комсомола возможна действительная борьба за улучшение положения рабочего класса”ГАТО. Ф. Р-1500. Оп. 1. Д. 2. Л. 353-357 а..
Несмотря на угрозы и идеологическую обработку, некоторые комсомольцы все же высказывали сомнение в правильности выбранного партией пути. Комсомолец из Осиново-Гаевской волости писал секретарю укома ВКП(б): “Так тяжела работа и тяжелы условия, что вера во мне поколеблена, я пишу к вам и спрашиваю, действительно ли вы ведете к социализму или втираете очки”. Автор письма перечислял свои многочисленные общественные поручения, называя их бесполезнымиГАСПИТО. Ф. 565. Оп. 1. Д. 265. Л. 40.. Комсомолец-середняк из Подвигаловской ячейки говорил, что советская власть делает неправильно, обдирая крестьян налогами, написал об этом письмо Председателю Совнаркома СССР А.И.РыковуГАСПИТО. Ф. 1205. Оп. 1. Д. 256. Л. 45..
Подобные мысли в середине 1920-х годов еще не были предметом специальных “проработок”, причинами показательных исключений из комсомола, но вместе с результатами выборов в советы давали властям повод усомниться в своих возможностях контролировать деревню. Власти были напуганы неблагоприятным развитием политической ситуации на селе, когда даже в комсомоле возникло “брожение”, стали появляться альтернативные комсомолу крестьянские организации. Это стало одним из факторов, предопределивших начавшуюся с 1926 года переориентацию в экономической политике с индивидуального крестьянского хозяйства на коллективизированное. “Новый курс” был отброшен, как несовместимый с идеологической доктриной большевиков, постоянно напоминавшей об опасности, исходящей от индивидуального крестьянского хозяйства.
Многие комсомольцы-крестьяне, не разбираясь в политических тонкостях, но видя, что крестьянские проблемы вновь отодвинуты властями на задний план, всю ответственность возлагали на горожан, которые с их точки зрения “на деревню смотрят как на дойную корову”. На уездных комсомольских конференциях как только выступающие останавливались на экономическом положении рабочей молодежи, делегаты засыпали президиумы записками подобного содержания: “Почему нас, крестьянских парней, вызвали на съезд, разве для того, чтобы говорить о рабочей молодежи?”, “Рабочая молодежь лучше обслуживается. Надо городских ребят отправить на наше место в деревню” и т.п.РГАСПИ. Ф. М-1. Оп. 23. Д. 495. Л.17-18.. Не прошли бесследно бесконечные рассуждения о мелкобуржуазности крестьянства, о необходимости бдительности по отношению к “классово нестойкой” интеллигенции. Внутри самих коммунистических организаций все более явным становилось социальное расслоение. Тамбовский коммунист Гусев так характеризовал ситуацию: “рабочие и крестьяне говорят про служащих, что это плохие члены союза – и разгорается склока. Со стороны крестьян замечается недоброжелательное отношение к рабочим, зависть к рабочим. Нет надлежащей смычки в наших организациях”ГАСПИТО. Ф. 1205. Оп. 1. Д. 823. Л. 72..
Конечно, это не было пресловутым обострением классовой борьбы по мере строительства социализма, но определенные противоречия между различными социальными группами были налицо. Потерпев неудачу в осуществлении “нового курса”, власть не только не стремилась их приглушить, но привлекая внимание к различным мелким фактам-свидетельствам их, создавала идейную почву для их дальнейшего обострения. Неслучайно во второй половине 1920-х годов все интенсивнее, в том числе и среди комсомольцев, муссировались слухи о неизбежности новой гражданской войны. Вот что писали деревенские корреспонденты в газету “Тамбовский крестьянин”, сообщая о настроениях села: “Война скоро будет, государство для армии хлеб заготавливает. Скоро агенты из уезда нагрянут и будут реквизировать хлеб у крестьян, как и в 1919 – 1921гг.” (с. Ивановка Гавриловской волости Кирсановского уезда), “Война будет, сливочное масло, яйцо, все будут отбирать” (с. Сурава Лысокорской волости Тамбовского уезда), “Будет война, денег не будет” (Каменская волость Тамбовского уезда) и т.п.Безгин В.Б. Слухи о войне и хлебозаготовительный
кризис 1927 1928 гг. // Война и общество.
Тамбов, 1999. С. 44. В свою очередь угроза войны на фоне неблагоприятной для деревни экономической конъюктуры (низкие закупочные цены, отсутствие промтоваров) и стало одной из причин падения объемов хлебозаготовок. Крестьянство предпочитало вернуться к надежным хлебным запасам, решив проблему расчета с государством за счет реализации мяса, скота и птицы.
Проблемами своего материального благополучия, как любые нормальные люди, были озабочены и многие комсомольцы. Не получив материального выигрыша от членства в союзе, многие юноши и девушки все больше сомневались в целесообразности активной работы в коммунистических организациях. Не выходя из них, комсомольский или партийный билет они рассматривали лишь как необходимый пропуск на оплачиваемую работу. Рост “стремлений устроиться куда-либо, служить” отмечался в середине 1920-х годов практически на всех комсомольских форумах. Поначалу пытались найти оправдания подобному поведению. Так, на пленуме Тамбовского губкома комсомола выдвигались следующие обоснования: “Комсомолец-активист, в особенности представитель ячейки или практикант в какой-либо организации настолько перегружен своей работой, что весь день дома не бывает, за свою работу оплаты никакой не получает и родители этим недовольны, ежедневно его ругают и ставят вопрос так: “Или уходи их дому, или брось союз (а значит иди в батраки) и комсомолец, чтобы не уйти от союза, стремится устроиться куда-либо на работу, где получать хоть что-то”ГАСПИТО. Ф. 1205. Оп. 1. Д. 256. Л. 43.. Выдвигалось и такое объяснение: “Комсомолец чувствует себя выше на голову против остальной массы, поэтому и стремится пробраться в “начальство”ГАСПИТО. Ф. 1205. Оп. 1. Д. 935. Л. 4.. Однако устав одновременно защищать комсомольцев и вести среди них контрпропаганду, комсомольские органы решили перейти к элементарному запугиванию. Упоминания о подобных стремлениях перекочевали в сводки о “крестьянских настроениях”, что воспринималось комсомольцами равноценно с “антисоветскими настроениями”.
Между тем, отдельные случаи требований оплатить свою работу фиксировались и во второй половине 1920-х годов. Так, комсомольская ячейка Б. Талиновской волости отказалась участвовать в обслуживании избы-читальни: “Когда будут платить деньги за обслуживание масс, тогда и будем работать в этой избе”. В комсомоле этот случай стал примером “шкурничества”ГАСПИТО. Ф. 840. Оп. 1. Д. 2645. Л. 31 об.. Даже интуитивное стремление комсомольцев к рыночным моделям экономического поведения гасилось, не успев обрести силу.
С самого начала ее осуществления новая экономическая политика рассматривалась в комсомоле как непонятная, вынужденная мера временного характера. Социальные контрасты нэпа, непоследовательность политики партии в отношении крестьянства, отторжение комсомольцев от индивидуально-хозяйственной деятельности, низкая эффективность экономическо-правовой работы союза способствовали укоренению в общественном сознании комсомольцев неприятия “экономического отступления”, надежды на более твердый и решительный курс. Вместе с тем комсомольцы в большинстве своем психологически не были готовы к столь масштабному применению насилия, как в реальной жизни конца 1920-х – 1930-х годов. В их представлениях экономическая политика должна была измениться в интересах трудового человека. Несмотря на неприятие частнособственнической психологии, сознание рядового комсомольца не шло столь далеко, чтобы в каждом крестьянине видеть потенциального врага. Симптоматично, что и спустя десятилетия тогдашние комсомольцы в своих воспоминаниях называли крестьян “малосознательными”, “заблудшими”, “непонявшими суть политики партии”, но не “мелкой буржуазией” или “классовыми врагами”.
В свою очередь крестьяне, как и простые жители, к середине 1920-х годов стали более терпимо, а иногда и уважительно относиться к деятельности коммунистического молодежного союза. Во всяком случае, ушло в прошлое почти однозначно негативное отношение к комсомольцам начала 1920-х годов. Общество не могло не заметить укрепления созидательного потенциала КСМ. Нельзя не оценить положительно и успешное внедрение комсомолом в общественное сознание необходимости внутреннего совершенствования, постоянного движения к идеалу.
